Математик, сектант и террорист: биография Пифагора, какой её не расскажут в школе


Из всех досократиков, без сомнения, наиболее известным является Пифагор. Кто не знает почтенного учёного математика, обладателя равносторонних штанов (notabene: в действительности грекам классического периода не было известно о существовании штанов), создателя знаменитой теоремы? Однако в действительности амбиции Пифагора не ограничивались наукой и философией, иначе он никогда бы не покинул своего родного острова Самом, правитель которого, тиран Поликрат, вовсю покровительствовал искусствам, но ни с кем не собирался делиться и толикой власти.

Пифагора так звали потому, что по легенде его рождение было предсказано жрицей дельфийского Аполлона, знаменитой пифией

Пифагора так звали потому, что по легенде его рождение было предсказано жрицей дельфийского Аполлона, знаменитой пифией

Народные тираны, к которым относился Поликрат, представляли интересы народа, но подавляли аристократию, к которой принадлежал и #пифагор. Недовольный перспективой в лучшем случае стать придворным фаворитом тирана, будущий #философ покинул родину и переселился в южноиталийскую колонию Кротон, где объединил местных аристократов в гетерию (ἑταιρείαι), сообщество политических единомышленников. Целью этого объединения был контроль колоний юга Италии, известного также как Великая Греция. Однако о том, какие средства использовали соратники Пифагора для реализации своих планов, являются предметом для жарких дискуссий.

Пифагор — математик-террорист. Безусловно, Пифагор не был тем мирным кабинетным деятелем пера, которым он может представляться тому, кто знает об этом греке только из школьного курса геометрии. История философии традиционно изображала Пифагора совершенно иначе. Основанный им союз предлагалось считать чем-то вроде современной деструктивной секты; после того, как Пифагор «пленил своими речами более двух тысяч человек, так что никто из них не вернулся домой», вместо этого устроившись жить большим общежитием, где «указанные Пифагором законы и предписания они соблюдали нерушимо, подобно божественным заповедям, имущество считали общим, а Пифагора причисляли к богам» (Порфирий, «Жизнь Пифагора», 20). Помимо этого, «ученики Пифагора пять лет проводили в молчании, только внимая его речам … и лишь затем допускались … к его лицезрению» (D.L., VIII.10). 

Те самые табу

Те самые табу

Авторитет основателя был непререкаем, ослушавшиеся изгонялись из общин, фраза «сам сказал», подразумевая, разумеется, Пифагора, служила лучшим аргументом в любом споре. Более того, собственные открытия последователи приписывали учителю, «относили всякую вещь к Пифагору». Как и их основатель, они верили в реинкарнацию и были строгими вегетарианцами. Жизнь их подчинялась строгому регламенту, состоящему из многочисленных запретов, напоминающих самые примитивные первобытные табу, при этом даже самые абсурдные из которых никогда не оспаривались; среди них «огонь ножом не разгребай», «против солнца не мочись» (D.L., VIII.17), также запрещалось откусывать от целой булки, говорить в темноте, трогать белого петуха, оставлять постельное бельё неразглаженным, обуваться с левой ноги, и т.д., всего дошло свыше полусотни наставлений. Устроенное таким образом сообщество также будто бы занималось террором в отношении греческих колоний итальянского сапога, пытаясь их таким образом поработить и принудить следовать своему обскурантскому образу жизни, чему рациональный греческий дух противился и потому поднимал восстания.

Критика источников. Именно таким, как описано выше, и полагали пифагорейское общество большинство исследователей во все времена. И хотя этот каноничный образ, бездумно кочующий из одной книги в другую, не раз подвергали справедливой критики, дальше дело обычно не заходило; исключением является работа Жмудь, Л.Я., «Наука, философия и религия в раннем пифагореизме». Те, кто изучал вопрос до него, не утруждали себя критическим подходом к источникам, напротив, отличались безоговорочным им доверием. Вместе с тем нетрудно заметить, что источники это очень поздние, откуда-то извлекающие факты, совершенно неизвестные более ранним, и, следовательно, таким, на которые и следует опираться в первую очередь. К сожалению, достойные доверия Аристоксен и Ликеарх, жившие на рубеже IV-III вв., до нас дошли лишь в отрывках (о них подробнее у Philip J., «The Biographical Tradition —Pythagoras», ТАРА 90 (1959), стр. 185-194); вместо них оказались популярны биографии, написанные неопифагорейцами Ямвлихом и Порфирием. 

Пифагор якобы начал с того, что шокировал рыбаков, угадав, сколько у них улова в сетях с точностью до рыбины

Пифагор якобы начал с того, что шокировал рыбаков, угадав, сколько у них улова в сетях с точностью до рыбины

Последние отличались склонностью восходить к догадкам, допущениям, а порой и откровенным выдумкам; они также приписывали Пифагору такие особенности, которые в действительности верны скорее для времён, когда жили сами эти авторы. С XIX века «ругать Ямвлиха становится едва ли не учёной традицией» (как, например, поступают в Gorman P., «Pythagoras: A Life», 1979, London).

Анатомия пифагорейской гетерии. Нет никаких оснований полагать основанное Пифагором сообщество не только религиозным образованием, или фиасом (θίασος), но даже научным или философским. Большинство пифагорейцев никогда не интересовалось ни тем, ни другим, ни третьим; их объединяло только стремление к достижению общих политических целей. Безусловно, Пифагор, как позднее Платон, уделял, по сообщению Аристоксена, много внимания системе воспитания и образования юношества, но только для того, чтобы усилить гетерию и облегчить выполнение её основного назначения. Доказательства общности имущества у пифагорейцев ограничиваются, судя по всему, рассказом Аристоксена о том, как один из них спас друга от бедности, дав ему денег (Ямвлих, «Жизнь Пифагора», 239); этого явно недостаточно, при том, что Греция того времени не знала даже идеи обобщённого имущества; она появилась только позднее, уже во времена Платона.

Пифагорейцы на вольном выпасе

Пифагорейцы на вольном выпасе

У них не было ни жрецов, которые имелись бы у любого фиаса, ни строгого религиозного культа; пифагорейцы особо поклонялись Аполлону, но его почитали в Кротоне вообще, причём задолго до появления там Пифагора (монеты с изображением треножника пифии чеканились ещё в 550 г.). Не имелось и никакого непререкаемого авторитета основателя, напротив, несмотря на все его старания, власть Пифагора постоянно оспаривалась, и в первом же восстании против него приняли участие его же собратья. Об идеологическом давлении, навязывании сверху единого правильного мнения говорить не приходится. Согласия у пифагорейцев не было ни в чём, не имелось никакого фиксированного учения, даже по основным доктринам вроде переселения душ или роли чисел не было единого мнения. Те немногие из них, кто всё же занимался исследованиями, явно творили в атмосфере, поощряющей творчество, а вовсе не наказывающей за инакомыслие, иначе они никогда не достигли бы такой продуктивности открытий. Кроме того, все именитые пифагорейцы так разошлись во взглядах, что между ними больше различий, нежели сходств, так что совершенно ясно их отношение к предполагаемому догматизму. Ни одно из открытий, считающихся сделанными Пифагором, не производит впечатления явно опережающего своё время, и, следовательно, такого, которое он не мог бы совершить самолично; не существует также более поздних претендентов на те же открытия, а они непременно были бы, если пифагорейцы и правда приписывали учителю свои открытия. Очевидно, что они и не думали поступать таким образом; о существовании этого обычая нам сообщает исключительно Ямвлих, а сам он честно сообщает, что решил так, основываясь исключительно на том, что «очень мало пифагорейцев с собственными сочинениями» (Ямвлих, «Жизнь Пифагора», 198). Традиция выдавать собственные сочинения за вновь найденный трактат Пифагора появляется только в III веке н.э., когда пифагорейская школа уже много веков как распалась. Но и в этом случае речь идёт вовсе не о научных открытиях, а об эзотерических изысканиях; наука этих авторов, в отличие от Пифагора, нисколько не интересовала. 

Он сказал «нет» бобам!

Он сказал «нет» бобам!

Табу без тотема. Отдельно следует поговорить о том, следовали ли пифагорейцы тем особым предписаниям, которые им оставил основатель. Среди них особо выделяется запрет на поедание бобов, это, пожалуй, одна из самых узнаваемых среди приписываемых пифагорейцам особенностей. Эти указания действительно существовали, о них и вправду имеется множество свидетельств и упоминаний. Но при этом нет ни одного описанного случая следования хотя бы одному из них. Даже комедиографы, не упускавшие случая высмеять последствия вегетарианской диеты пифагорейцев, почему эту, ещё более удачную возможность для насмешек, обходят стороной. Очевидно, что причина этого в том, что ни создатели комедий, ни кто-либо ещё никогда и не слышали о тех, кто вправду бы опасался переламывать хлеб, ворошить огонь ножом или перешагивать через весы. Предписания, о которых идёт речь, были, по видимости, вовсе не догмами, которые следовало дословно исполнять, или акусмами (ακούσματα), но иносказательными, метафорическими пожеланиями, символами (σύμβολα). Аристотель и Диоген Лаэртский (D.L. VIII.18) сообщают, что «не ломать хлеб» могло означать «не разрушать то, что объединяет», поскольку в старину друзья собирались к одному хлебу. Оба ссылаются на Анаксимандра мл. и его книгу, где объяснялось, что «не вороши ножом огня» означало «не раздражай гневливого человека», а «через весы не перешагивай» — «не присваивай себе сверх меры». Наконец, как вообще могли табу сосуществовать с научным подходом, широко практиковавшимся пифагорейцами? Для них необходим совсем иной тип мышления, который Юнг именовал дологическим.

Пифагор обучает женщин

Пифагор обучает женщин

Дионис против Аполлона. Некоторые называют орфиков предшественниками пифагорейцев, в том числе в том, что касается политических амбиций, но достоверных сведений об их активности у нас нет. Не имеется преемственности и в духовном плане. Влияние орфизма на пифагореизм минимально и ограничивается практически только одной лишь общей верой в метемпсихоз, или реинкарнацию. Но даже он у Пифагора кастрирован, лишён орфической эсхатологии, веры в то, что человек вынужден терпеть перерождение душ по причине имеющегося у него первородного греха; у пифагорейцев реинкарнация считается естественным ходом вещей, в ней нет ничего дурного. Подобно орфикам, пифагорейцы относились с большим, нежели прочие греки, уважением к женщинам; есть сведения, что Пифагор обучал женщин наравне с мужчинами и считал, что «женский пол по природе своей более благочестив». Наконец, пифагорейцы старались практиковать вегетарианство, однако крайне ограниченно, поскольку политическая жизнь в Греции была немыслима без участия в жертвоприношениях и последующих пирах, не обходившихся без мяса. Они решили эту проблему вполне в греческом духе, «выяснив», что души умерших не переселяются в жертвенных животных. А пифагорейские атлеты употребляли мясо вообще без ограничений; говорили, что упоминавшийся ранее Милон мог съесть целого быка в один присест. Аристоксен, лично знакомый с пифагорейцами своего времени, прямо говорил, что и они, и сам Пифагор ели мясо.

Орфей в царстве Аида

Орфей в царстве Аида

Свет с Востока? Несмотря на всё это, многие не отказывали себе в желании провести известные параллели между двумя учениями, а также между их основателями, а где сходств не было, их искали, пока не находили. По словам Гекатея, Орфей посещал Египет, откуда и заимствовал своё учение, хотя, разумеется, это выдумка, поскольку в религии Египта нет ничего, что хотя бы отдалённо напоминало реинкарнацию (Lloyd, A.B., «Herodotus, Book II. Commentary 99-182», 1998, Leiden, стр. 59 f.) О схожих путешествиях Пифагора сообщает, во-первых, Исократ, хотя он сразу же признаётся, что говорит неправду (Исократ, «Бусирис», 33), а во-вторых опять же Гекатей, который якобы основывается на записях из египетских священных книг; однако таких книг никогда не существовало, а если бы они и были, то прочесть их ему бы не удалось, поскольку ни один грек того времени не знал египетского языка (Iversen, E., «The Myth of Egypt and its Hieroglyphs in European Tradition», 1961, Copenhagen, 41 f). В дальнейшем Пифагору приписываются всё более далёкие и экзотичные странствия; он достигает Вавилона, Персии и даже иногда Индии. Придумывается это уже во времена, когда такие путешествия стали обыденностью; мы явно имеем дело с переносом на древность современных авторам реалий. 

Пифагор и его достижения, в том числе знаменитая теорема

Пифагор и его достижения, в том числе знаменитая теорема

Таким образом, нет никаких причин считать, что Пифагор и вправду был в Египте, но даже будь это так, следует вспомнить, что Геродот и Демокрит, действительно там побывавшие, немногое сумели почерпнуть в этой стране. Рассказы о привозной восточной мудрости также являются чистейшей выдумкой. Как оказалось, нельзя верить грекам даже тогда, когда они прямым текстом утверждают, что опирались на достижения великих цивилизаций Востока. В действительности в те времена на Востоке ещё было попросту нечего заимствовать, о чём эллинам известно не было, поскольку они были знакомы с предполагаемыми знаниями только понаслышке. При этом они питали огромное уважение ко всему древнему, им хотелось быть к нему причастными, поэтому они принялись изображать, что их открытия являются не чем-то новым, но вновь обнаруженное утерянное знание веков. На деле же греки приписывали соседям знания, которых тех не было и быть не могло: в наши дни считается, что «фигура греческого ученого, изучавшего … египетскую иероглифику или аккадскую клинопись в надежде проникнуть в тайны чужих знаний, остается лишь плодом научного воображения», а «тезис о преемственности греческой науки от восточной (известный как ex Oriente Lux, «свет с Востока» — Б.) должен быть окончательно оставлен» (Жмудь, op.cit.). Математика, как её понимали египтяне, была исключительно практичной, рассчитанной на решение очень конкретных задач, например, связанных со строительством. 

Пифагор выходит из подземного мира, который, как уверяют некоторые, он посещал

Пифагор выходит из подземного мира, который, как уверяют некоторые, он посещал

Именно Пифагор, по выражению Евдема, «преобразовал философию геометрии, придав ей форму образования свободного человека». I.e., только у Пифагора математика становится полноценной наукой, как её понимали греки, то есть таким занятием, у которого нет непосредственной, конкретной применимости, из-за чего его себе может позволить только тот, кто свободен от необходимости зарабатывать себе на жизнь. Быть может, здесь не обошлось без орфической убеждённости в том, что истина покоится за пределами чувственного мира.

В поисках места под солнцем. Пифагорейцы утвердились в Кротоне после того, как город одержал победу над своим извечным соперником Сибарисом; победоносным войском командовал Милон, легендарный богатырь (известный тем, что мог остановить коня на скаку и убить быка одним ударом кулака). Они, однако, не смещали законное правительство, а сделали его частью некоторых представителей гетерии, которые лоббировали интересы общины (Morrison, J.S., «Pythagoras of Samos», CQ 50 (1956), стр. 149), и этого ей было достаточно. На другие города Великой Греции последователи Пифагора влияли и того менее; огромным преувеличением является представление о пифагорейской «империи» со столицей в Кротоне (Kahrstedt, U., «Zur Geschichte Grossgriechenlands im 5. Jahrhundert», Hermes 53 (1918), стр. 180-187). В результате своей деятельности пифагорейцы оттеснили от власти другие группировки. 

Килон поднимает восстание против Пифагора

Килон поднимает восстание против Пифагора

Вспыхнуло восстание во главе с Килоном, которое часто видели бунтом рациональности против мистики. Аристоксен, однако, сообщает другое: «Килон … происходил из первых граждан, но был в остальном человеком тяжелым, тиранического нрава, насильником и сеятелем смуты. Всячески желая присоединиться к пифагорейскому образу жизни, он пришел к Пифагору … но был отвергнут по указанным причинам. После этого он и его друзья начали яростную борьбу против Пифагора и его соратников». После бунта Пифагор бежал, возможно, преследуемый, поскольку погиб от голода, прячась в храме (D.L. VIII.39). Пифагорейское сообщество, однако, пережило смерть основателя, участники гетерии продолжали, поддерживая друг друга, укреплять своё влияние в Южной Италии, пока, наконец, экономическая обстановка там не развилась настолько, чтобы стать благоприятной для подъёма демократии, для которой пифагорейцы, стремящиеся к насаждению власти аристократии, были первейшими врагами. Демократия нанесла первый удар, который немедленно рассеял гетерию, частично истребив её, но многие пифагорейцы сумели бежать. Некоторые из них оказались в материковой Греции, где заново занялись распространением своего учения; в частности, оно повлияло на Эпаминонда Фиванского.

Второе рождение медицины. Тезис о предполагаемом обскурантизме пифагорейцев окончательно рассыпается, когда заходит разговор о том, что они сделали для медицины. Историю медицины, в принципе, можно разделить на «до» и «после» пифагорейцев, которые совершили переворот в понимании человеком причин возникновения болезней. Древнейшим людям было трудно объяснить, откуда берутся невидимые глазу болезни, но они прекрасно видели связь между получением раны и недомоганием, и потому считали, что любой недуг является следствием ранения, видимого, если его нанесло оружие смертного, или не очень, и тогда это дело рук бога, например, стрелы Аполлона. Пифагорейцы первыми в истории человечества предположили, что все без исключения болезни есть следствие внутренних причин, и никакие боги тут ни причём. Болезнь случается, когда в организме нарушается равновесие. Это может происходить как из-за внешних причин, таких как насилие, переутомление или отравление, так и, что чаще, из-за внутренних, каким является неправильный образ жизни. Им является несоблюдение чувства меры, о которой учили уже «семь мудрецов». Пифагорейская медицина во многом базировалась как раз на выстраивании внутренней гармонии, считая лучшим из лекарств профилактику; с это целью ей был разработан самый настоящий культ здорового образа жизни, включавший физическое и духовное самосовершенствование. 

Пифагорейцы приветствуют Аполлона-солнце

Пифагорейцы приветствуют Аполлона-солнце

По словам Аристоксена, последователи Пифагора «более всего одобряли диететику и были в ней весьма строги. Прежде всего они старались изучить признаки правильного соотношения (συμμετρία) между едой, питьем и отдыхом». Пресловутый запрет на бобы тоже можно отнести к диетическим предписаниям, ведь бобовые печально известны тем, что могут вызывать тяжёлые болезни. По мнению пифагорейцев, воздействие разных видов пищи по-своему напоминает эффект от разных музыкальных ладов, и сравнивали искусство правильно питаться с игрой на музыкальном инструменте. Да и музыку саму по себе они полагали полезной для исцеления болезней, традиция даже называет Пифагора первым, кто начал предписывать музыкальную терапию; ему же принадлежит заслуга создания теории музыкального интервала, т.е. подведения под это искусство научного обоснования.

Смотрящие на звёзды. Преуспели последователи Пифагора и в астрономии. В отличие от вавилонян, наблюдавших за движением звёзд только ради составления гороскопов (Sachs, A.J., «Hunger H. Astronomical Diaries and Related Texts from Babylonia. V. I.», 1988, Wien, 12 ff.), пифагорейцев заинтересовали скрытые закономерности, их интересовало, как на самом деле устроена Солнечная система. Пифагора также называют первым, кто начал утверждать шарообразность Земли (хотя некоторые приписывают это открытие Пармениду, это маловероятно, ведь мало кто так мало интересовался изучением природы, как философы элейской школы). У вавилонян Пифагор позаимствовал традицию именовать планеты в честь богов и назвал вторую планету в честь Афродиты; до него считалось, что это два небесных тела, Утренняя и Вечерняя звезда. В среде его учеников было высказано предположение, что звук, сопровождающий каждое движение, без сомнения, издают и небесные тела, причём разные, в зависимости от от своей высоты. Число этих тел они полагали десяти, поскольку это лучшее из чисел, включая Землю, Венеру, Солнце, Луну и Противоземлю (которая была выдумана десятой для круглого счёта); все они вращаются вокруг центрального огня.

Невероятно, но факт: #наука родилась из подобного времяпровождения

Невероятно, но факт: #наука родилась из подобного времяпровождения

Философия пифагорейцев. У пифагорейцев не было единого мнения о том, из чего состоят отдельные вещи. Одни из них полагали, что в основе сущего лежат числа, другие, подобно философам из Милета и Гераклиту, считали, что это стихии, третьи симпатизировали учению Демокрита об атомах. То, с чем были бы согласны все или хотя бы многие ученики Пифагора, найти невозможно. Что же касается его самого, то можно, пожалуй, сказать, что его философией была наука: Пифагор обучал тому типу абстрактного мышления, без которого абстрактная научная деятельность, как мы её понимаем, невозможна. Пифагор противопоставлял теоретические исследования практической деятельности, и всячески превозносил первое перед последним, приводя в качестве аналогии Олимпийские игры, что хуже всего те, кто приходит туда торговать, чуть более терпимы те, кто участвует в соревнования, лучше же всех те, кто просто наблюдает. Речь тут, разумеется, вовсе не о бездумном наблюдении, а о вполне активном изучении, о научном познании. Пифагор, возможно, вслед за орфиками, считал именно исследование мира истинным смыслом жизни и именовал словом θεωρία — «теория». Вернее сказать, «теорией» назвалось даже не само исследование, а то удовлетворение, которое приносят научные открытия. Унаследовал ли Пифагор, как считают некоторые, от орфической оргии её знаменитое воодушевление от познания мира, успокоив её буйный нрав и преобразовав в математический экстаз? Возможно ли, что под его руководством созидательный элемент оргии сублимировался в виде творчества, каковым является наука? Это вероятно, но с уверенностью сказать невозможно. В пользу этого мнения говорит то, что для теоретического познания тоже требуется пробиться через пелену ложного и иллюзорного мира, который мы наблюдаем при помощи органов чувств. Этот мир напоминает те бренные тела, которые согласно учению орфиков мы унаследовали от титанов. Истинный же мир подобен Богу в своей идеальности, и то же верно для математики, где только в уме, в воображении существует идеальное, например, круг, но который никогда не встретишь в жизни. Пифагорейцы видели, что обманчивый мир чувств заставляет нас видеть горизонт и саму Землю плоскими, однако вычисления доказывают, что Земля — шар, и по одному этому примеру видно, что то, что исследовано и понято умом более реально, чем наблюдаемое чувствами. 

Метемпсихоз, или переселение душ

Метемпсихоз, или переселение душ

Подлинный мир скрыт от нас, однако о нём, о тайном, как учил ещё Солон, можно догадываться, обращая внимание на явное, которым являются числа, которые столь же понятны и доступны для исследования, сколь и чувственное, но столь же точно и полно описывают мир, сколь и умопознаваемое. Познание для пифагорейцев было самоцелью, для этого, как они считали, и существует круг перерождения.


Просмотров: 762 | Рейтинг: 0.0/0
Имя *:
Email *:
Введите код безопостности с картнки в поле "Ответ" *: